Виртуальная реальность как сладкий концлагерь будущего

Сегодня все больше и больше назревает тема о  грани между реальным и воображаемым миром. Если ранее эта грань существовала (не будем касаться былых времен, волшебных и мистических), то сейчас эта грань стала исчезать. Поясню на простом примере: сегодня любой политик с командой своих сподвижников (или по команде, не суть важно), могут вообразить то чего не было и нет и наглядно продемонстрировать некие предметы якобы из мест воображаемого (прям как у Кастанеды - приносить в этот мир всевозможные материальные предметы из других миров), подкрепив еще видеорядом подготовленным для этого случая командой полит технологов. То есть произвести интенсивную бомбардировку наших мозгов вызвав реальное у нас ощущение того, чего  быть может и не было  никогда, но мы это уже воспринимаем как действительность и уже не важно было ли это на самом деле или это чей либо плод воображаемых событий,  заданный с определенной целью.  То есть воображение реально входит в нашу реальность, что даже может служить доказательством в суде или при принятии тех или иных решений.

 

Так что реальной силой обладают не только идеи и идеология в целом, но не меньшей силой обладает и воображение. И не  надо недооценивать силу воображаемой реальности, воображаемых миров и Мира в целом, а наряду с поиском национальной идеи следовало бы и задуматься и об воображении будущего национального Государства, которое вступив в резонанс с идеей может стать ощущаемой реальностью.

Вот скажем демократия, как идея, – это одно, а как воображаемая реальность – это другое, про настоящую реальность здесь не упоминаем, как факт ее нигде нет, но якобы мы ее ощущаем, а на самом деле она существует только как идея и воображение. Но не будем дальше углубляться  в политику, она и так занимает много ресурсов как в интернет, теле, и др. а также отнимает наши и бес того скудные ресурсы нашей энергии (внутренней силы) на поддержание существующей реальности.

Продолжим просто о воображаемой реальности ныне она становится практически – виртуальностью, virtually – чем-то настоящим, подлинным. Виртуальной реальностью, киберпространством человека, подключённого к компьютеру. Поскольку эта конкретная особенность, которую нашей эпохе придают НТР и внедрение компьютеров. Виртуальная реальность киберпространства – не просто реальность, в известном смысле это сверхреальность, сюрреальный мир.

 

Силу воображаемой реальности демонстрируют так же литературные миры, и не обязательно это фентези. Но между воображаемой реальностью и виртореальностью все же есть разница. Между воображаемой реальностью и реальностью физической есть грань. «Находясь» в воображаемой реальности, человек пассивен, активны лишь его интеллект, воображение, но не тело. В случае с виртореальностью, в которой человек находится уже без кавычек, происходит инверсия: активно тело, тогда как интеллект в большей степени пассивен. Индивид растворяется в киберпространстве, оно – реальный субъект, а он, если и субъект, то в лучшем случае – виртуальный. Виртуальны интеллект, эмоции; реально тело.

Киберпространство выступает средством (и одновременно социально-внесоциальным пространством) отчуждения человека – античное рабство наоборот, главное не тело, не вещественные факторы, а социальные и духовные, человек в целом. Может быть, в этом и заключён эксплуататорский смысл и потенциал разрабатываемых технологий киберпространства, создающий орудия уже иных форм эксплуатации и угнетения и одновременно?

Подобные средства в принципе могут создать невидимую, анонимную власть, за одно упоминание о существовании которой грозит суровое наказание (что вроде что бы не ели с древа жизни). Ранее, не в столь глубокой древности, на Руси была «опричнина» велено было бить кнутом, в случае с виртореальностью не с помощью кнута, а эффективнее – посредством киберпространства.

Киберпространство, виртореальность выполняют в совокупности, в их неразрывности целый комплекс функций. Это развлечение, с ним не нужны никакие гладиаторские бои – можешь стать гладиатором, а то и просто убийцей, а также чемпионом мира по шахматам, динозавром, бедуином – кем угодно; на то и виртореальность! С ней не нужна пропаганда – всё в одном: видеошлем, подключённый к компьютеру. И реклама не требуется – киберпространство может представить её в сгущённом, супердоходчивом виде.

В этом смысле киберпространство – триумф техники и технологии потребления. Потребление и досуг сливаются, у человека отчуждается не рабочее время, а свободное, да и сама грань между ними стирается Когда-то Маркс писал, что единственное пространство человека – время, а единственное настоящее богатство человека – свободное время, досуг, в котором он и реализует себя в качестве человека.

Отчуждение свободного времени, таким образом, похищает у человека самого человека, его главное богатство, его время и пространство одновременно. И в то же время резко усиливает социальный контроль: объект социального контроля превращается в точку потребления – специфического, к которому потребитель привязан тонко, но прочно, как «Раб», это обеспечивается внутренними рабством и обезволенностью. В такой ситуации цепи не нужны. Становясь не только средством потребления, но и вожделенной целью, виртореальность объективно вытесняет другие цели и таким образом становится средством отчуждения у человека его фундаментальной функции – целеполагания. Ведь что такое прегрешение говоря религиозным языком, это всего лишь (в переводе с греческого мимо цели) не попадание в цель, а здесь и вовсе цели смещены или происходит подмена истинной цели человека.

Виртореальность решает указанную задачу на производственной основе, а потому она значительно более эффективна в отчуждении целеполагания. Остаётся надеяться лишь на силу сопротивления западного общества, на его полисубъектность, на традиции и воистину человеческие ценности.

Конечно, не надо сгущать краски. Но и без этого ясно, что киберпространство может стать мощнейшим социальным оружием сильных против слабых в посткапиталистическую эпоху. Оно способно скрыть, замаскировать любой кризис, любую новую систему господства, новую систему контроля. Оно и само-то есть не что иное, как средство социального контроля, которое контролируемый безапелляционно принимает.

Виртуальная реальность – это великолепный туннель под реальным миром для перехода господствующих групп капитализма в посткапиталистический мир – в виде его новых невиртуальных, a реальных господ. Господ нового мира, в котором контроль навязывается не извне, а вырастает изнутри.

Здесь невольно на ум приходит Виктор Пелевин вот некоторые отрывки из его произведения: "Перед выходом на работу Кеша каждый раз нуждался как бы в смазке внутренних шестеренок, в коротком духовном напутствии, позволявшем перенести надвигающийся ужас. ...

Кеша увидел хмурый день, мелкие брызги дождя и уходящую в туман размокшую гаревую дорожку.

 Каналоармеец был уже здесь – и выглядел теперь совершенно иначе. Он сидел на вороной лошади. Его штаны переливались шелковыми узорами, а лопата в руке казалась особо смертоносным копьем. Словом, он походил на торжествующего монгола – которым, по сути, и был.

 – На старт! – закричал Каналоармеец, страшно надсаживая голос.

 Кеша встал в низкий старт, упер руки в мокрую гарь, но не отказал себе в удовольствии глянуть на растатуированный живот мучителя.

 – Внимание!

 Я весь внимание, подумал Кеша.

 – Марш!

 Кеша побежал. Мокрая гарь тысячью крохотных зубов впивалась в босые ноги, но Кеша даже не морщился, по опыту зная, что это только разминка перед сменой.

 Стадион был хорош тем, что не грузил психику: предстоящие упражнения делались видны и понятны не все сразу, как в «Мальстриме», а по очереди.

 Иногда неведение – лучшая защита. Половину первого круга Кеша прошел почти на бодряке, не обращая внимания на растущее жжение в ступнях и цоканье копыт за спиной. А потом впереди появилась первая ширма.

 Это была самая натуральная ширма – мокрое серое полотно с намалеванным на нем вопросительным знаком, растянутое между двумя стойками. Кеша не стал тормозить, и полотно с хлопком лопнуло, едва коснувшись его груди.

 Кеша увидел первое препятствие.

 Это была горящая изба, стоящая на дорожке – сквозь ее открытую дверь виднелось раскаленное, как у домны, нутро. Надо было пробежать прямо насквозь.

 Кеша уже понял, откуда взялась изба. Как всегда, из личного файла.

 Совсем недавно он расшэрил с миром свое омерзение по поводу мемориальных татуировок в LUCID-музее гендерного шовинизма. Даже совместил образы древних инициатических практик с кучей дерьма – причем поступил так исключительно из своего всегдашнего страха. А теперь этот спектакль вернулся к нему неожиданным бумерангом. Система просто нашла в его информационном выхлопе нечто ему неприятное – и назначила это рабочим переживанием.

 Ибо работа, за которую начисляются шэринг поинтс, должна была быть именно неприятной. Мучительной. Мало того, омерзительной и страшной.

 Как объясняли философы и пандиты, происходило это не потому, что цукербрины хотели людям зла, а именно потому, что они хотели добра. А добро, наслаждение и счастье появлялись только по контрасту с мукой и болью, так уж был устроен проклятый человеческий мозг. Этот перелатанный биокомпьютер, доставшийся людям по наследству от тараканов, ящеров и прочих гормональных роботов, невозможно было переделать. Нельзя было вычистить из Кешиного биореестра обмылки забытых программ, помогавших когда-то выживать древним обезьянам.

 Можно было только оптимизировать циклы радости и боли, что давно доказали, исследовали, продумали и промерили до минус девятой степени. И сейчас наступал просто неизбежный цикл боли. Ее следовало принять. Проглотить такое ее количество, которое сделает возможным следующий цикл счастья…

Изба обожгла таким страшным жаром, что мысль о Гузке мгновенно испарилась с поверхности мозга.

 Боль была ослепительно-белой, абсолютной, яркой и простой. Она пульсировала. Между ее раскаленными блоками возникали длинные замысловатые тупички, где все было сложно, запутано – и так же невыносимо больно. Кеша бежал сквозь огонь всего две или три секунды, но у пережитой им муки было столько нюансов, что в линейном времени их хватило бы на неделю.

 «Мухлюют, – подумал он, оказавшись на гаревом просторе. – Точно мухлюют с пропорцией. Где, спрашивается, я видел столько счастья на прошлой неделе? ... Но это направление мысли было бесперспективным: интуиция подсказывала Кеше, что он вряд ли будет судиться с реальностью по данному вопросу.

 Второй круг, как всегда, был труднее – под ногами появилось битое стекло. Кеша не глядел вниз, потому что боялся вида крови. Кое-как добравшись до второй ширмы с вопросом, он пробил ее грудью. Но за ней, к его изумлению, не оказалось ничего. Он решил уже, что круг пустой – ведь может человеку повезти? – но потом его обогнал дико гикнувший Каналоармеец, швырнул ему привязанную к луке седла веревку, и Кеша понял.

 Остановить коня на скаку у него не вышло – что, видимо, и требовалось доказать. Перед тем как веревка выскользнула из его рук, Каналоармеец метров сто волок его по гари, и, если минуту назад Кеша думал, что ничего страшнее горящей избы сегодня уже не будет, теперь у него было время – очень много хитрого и извилистого рабочего времени, – чтобы понять свою ошибку…

 Когда он поднялся, у него совсем не осталось мыслей, а только одна боль. Шатаясь, он побежал на последний дфзы – и его уже совершенно не интересовало, что будет за следующей ширмой.

 Прорвав холстину с вопросительным знаком, он оказался в каком-то странном механическом цеху.

 Он ехал по нему, стоя на ленте конвейера, в который превратилась гаревая дорожка. По ее бокам сокращались чудовищные поршни, мелькали рычаги и сочленения, и в целом все напоминало старое кино про будущее. Кеша почти вспомнил какое – но тут один из рычагов страшно дал ему в спину и сбил с ног. Однако ему не дали упасть на ленту: другие рычаги подхватили его в воздухе, растянули, повернули, согнули – и невыразимая боль вдруг пронзила его мошонку.

 – Пустите, гады! – закричал Кеша.

 Но он опоздал со своим криком, потому что страшная фабрика уже выплюнула его на гаревую дорожку. Крича от боли, Кеша кое-как поплелся вперед. Бегом это было сложно назвать. Когда до конца оставалось меньше четверти круга, он не выдержал и покосился вниз – и увидел под своим черным от грязи и крови животом похожую на замок медную гирю, дужка которой была продета сквозь его самое интимное место. Мало того, в животе появилась дыра, откуда торчала сизая петля кишки.

 Кеша собрал в кулак всю волю. До конца круга оставалось уже чуть-чуть, но с каждым шагом его покидали силы, и последние шаги растянулись сначала в метры, потом в километры, а потом вообще в какие-то космические парсеки.

 Наконец до него долетел гудок финиша.

 Он повалился на дорожку и увидел над собой гарцующего на коне Каналоармейца. Как всегда, тот медлил с завершением сеанса. Но больше из Кеши нельзя было выдоить ни капли боли. Вернее, боль перестала быть болью и сделалась чем-то другим, индифферентным и лишенным качеств. И только когда это стало окончательно ясно, Каналоармеец поднял наконец свое копье-лопату и милосердно вонзил вонзил ее лезвие Кеше в переносицу. ..."

 

Таким образом в киберпространстве не нужна собственность в прежнем смысле слова. И "зарплата" может тратится не на приобретение чего то материального а за обладание кратковременным ощущением счастья. Здесь другие средства контроля: киберпространство отчуждает у человека информацию, духовные факторы производства. Киберпространство – это сладкий концлагерь, значительно более эффективный, чем лагеря коммунистов и нацистов. Вот когда производственно сбывается афоризм Ежи Леца «В смутные времена не уходи в себя – там тебя легче всего найти».

Человек эпохи НТР – Homo informaticus – в массе своей, социологически, т.е. по логике возникающего социума, должен быть Homo disinformaticus. Это только на прямолинейно-просвещенческий взгляд кажется, что в эпоху господства информационных технологий, духовных факторов производства все должны быть умниками и творцами. Совсем наоборот!

Если духовные факторы производства, информация являются решающими, то это значит, что господствующие группы будут отчуждать именно их, именно на них будут устанавливать свою монополию, лишая этих факторов основную массу населения.

У пролетария не было капитала, у арендатора – земли, у раба – собственного тела. У Homo (dis)informaticus не должно быть реальной картины мира, рационального взгляда на мир; этот homo не должен быть духовным. В логическом завершении – он не должен быть Homo. И не должен знать, мыслить. Знать, мыслить – значит быть.

Cogito ergo sum. Homo disinformaticus – жилец (или скорее нежилец, нежить - НПС компъютерного мира). Современность прошла под знаком Декарта. Постсовременность, похоже, будет диаметрально противоположной. Или, по крайней мере, может быть, если не противостоять этой тенденции (но для этого человек сам должен стать Точкой-Вселенной, Homo universalis).

Ныне астрологи, экстрасенсы и иже с ними не просто очередной раз явились в Смутное время мира, но и (на этот раз) активно работают на будущее антидекартовского мира и его господ, мостят им путь к власти, создают удобный объект новой «властесобственности». Удел этого объекта – фантомат, дезинформированность или неинформированность, вера в НЛО и «психотэрапэутов», в экстрасенсов и в сглаз, в астрологов и «жизнь после смерти».

Неважно во что. Важно, чтобы он привык верить в иррациональное, чтобы не знал и не понимал, что происходит в мире – для этого не надо перекрывать информацию; наоборот, утопить его в ней, и он сам заорёт нечто вроде: «Не хочу политики, чернухи, эпидемий, катастроф; хочу покоя и развлечений». Вот тут-то ему на блюдечке – виртуальная реальность, в которой можно заработать "счастье".

Как несколько десятилетий назад набросились на Б. Скиннера за его книгу «За пределами свободы и достоинства» («Beyond Freedom and Dignity»). А ведь он всего лишь предвосхитил некоторые реальные тенденции (другой вопрос – его пораженческое отношение к ним).

Нынешнее всё усиливающееся мировое пристрастие к оккультному и иррациональному имеет два источника. Один – характерное для всех закатных эпох, фаз упадка, чувство страха и неуверенности. Второй – объективная заинтересованность господствующих групп идущего на гребне НТР «виртуального капитализма» (а за ним – посткапитализма) в дерационализации и деинтеллектуализации широких масс и сознания в целом.

 

Можно еще долго говорить на эту тему, но это всего лишь бла, бла, бла. Важно из всего этого что вынесет человек. Не все так уж и страшно и не так важно в каком мире мы себя ощущаем, ведь все эти миры виртуальные, воображаемые и пр. хоть и грабят, разводят людей, высасывая их внутреннюю силу на поддержание собственных замкнутых систем, но вместе с тем и дают самим своим существованием набраться личного опыта, этого не избежать, как кому то и не хотелось бы, а вместе с опытом приходит и мудрость, а с мудростью и пониманием любовь ко всему сотворенному. Вот эта любовь и она безгранична она как бы растворяет границы миров и приходит ощущение того, что мир един в неразделимом свете созиданья, а имеющие способность созидать уже не рабы по сути своей это уже боги в своем подобии.... 

Main page Contacts Search Contacts Search